Анархист как сука.
Ссора анархистов и леваков во второй половине XX века породила множество странных феноменов. К одному из таких феноменов примыкает весьма блядская, но очень симпатичная теория Боб Блэка.
Свой постлефтистский анархизм Блэк называет "ватсонианством" в честь чувака по фамилии Ватсон. Это хороший парень был чужд новеллам Артура Конан Дойля, но был очень близок по уровню абсурдистского мышления французским ситуационистам. Когда Блэк лечился от укуса бешеной собаки, которая укусила его в большом городе с названием Нюй-Йорк, то встретил в один прекрасный день Ватсона - человека, который во всё горло орал посреди дорожного перекрёстка что-то невразумительное. Ватсон требовал, чтобы его арестовали. Но полицейские не спешили. Тогда Ватсон стал громко заявлять, что он анархист.. С этого момента Боб Блэк понял, что такое настоящая анархическая философия. Несмотря на то, что Ватсона всё-таки забрали в отделение, а дальнейшую его судьбу молодому Бобу выяснять было просто влом, то он ограничился лишь тем, что назвал в его честь серию эссе, от которых бесились все - от троцкистов до самых либертарных коммуняк.
Анархист - это не he, а she. Да не просто she, а агрессивная bitch с нерастраченным запасом сквернословия и желанием помочь всему людскому роду от мало до велика. Такая сучка не ходит на митинги и не ходит на демонстрации. Её не возбуждает лысина Кропоткина, и она не в восторге от усов и бороды Бакунина. Она не выговаривает слово "пролетариат", зато знает, как сделать так, чтобы пролетариат умел выговаривать её имя. Она ближе к народу, чем любой синдикалист. Она спит в подъездах, трахается с политически ангажированными выпускниками колледжей, искренне восхищается бомжами, в тайне завидует проституткам.
Ватсонианка ничего хочет пропагандировать, но зато хочет на своём опыте понять, что wtf!!! происходит. Постепенно она придёт к мысли, что марксисты, ленинисты, троцкисты и прочие леваки всегда бьют мимо мишени. Поле битвы современного революционера - повседневная жизнь жителя мегаполиса. Никакой Прудон не поможет. Никакой Штирнер не спасёт. Ежедневная рутина и есть основа того, что анархисты называли государством, властью и капиталом. Каждодневное звучание биоритмов организма в такт пульсирующей вене социальности - цель, которая должна быть поражена в первую очередь.
Поэтому "пролетарии всех стран, расслабьтесь!"
Отправили меня, значит, смотрителем на всероссийскую региональную олимпиаду по обществознанию.
9 класс. Здание школы. Первые полтора часа нам было очень весело. Методом прямой демократии решили проблему нехватки черных гелевых ручек(если ответ написан не гелевой ручкой, то компьютер просто не засчитает бал). У кого были лишние, тот поделился. Хватило на всех. Никто не списывал, ибо каждый понимал, что является конкурентом для своего соседа. Все это честно понимали и делали работу, как подсказывала совесть. Мобильными никто не пользовался. Да и вообще у меня лично создалось впечатление, что школьники как будто впервые оценили, что могут вполне сами самоорганизовываться, что учитель толком не нужен. Каждый наслаждался причастностью к сложившемуся сообществу. Все наблюдения были проделаны мной с особым интересом.
...А потом. А потом мне "на помощь" прислали учительницу лет 40-50. Со мной она вежливо поздоровалась, спросила, не тяжело ли мне заполнять бумаги (которых было предостаточно). Я дружелюбно ответил, что всё в порядке. И началось...
"Тихо!! Что вы как ненормальные!?"
"Своей головой надо думать"
"Высоко сижу, далеко гляжу"
"И не надо вздыхать тут при мне"
"А голову ты не забыл?"
и прочие мемы...
Школа не меняется. Всё то же исправительное учреждение. Школьников жалко. Грустно от всего этого...
Опыт, о котором так долго говорили большевики и который так эффективно используют менеджеры, деперсонализирован. На смену опыту как вкладу в капитализацию личности, выступавшей некогда подлинным субъектом экономических отношений, приходит деперсонализированный опыт. Это означает, что прежняя квазифеодальная идентичность (вероятно, все попытки зафиксировать идентичность в рамках капитализма есть рудимент феодализма) объявляется несуществующей, более того, вступает в силу запрет на идентичность или, что то же самое, формируется идентичность лайков.
Лайки – инструмент социальной сети facebook. Но по образцу (этой) социальной сети формируется ныне вся ткань социального взаимодействия. Личность – это набор лайков, т.е. выставленных посредством некоторого института знаков предпочтения. Идентичность задается в качестве специфики потребления. Это означает невозможность действовать иначе, кроме как в качестве агента выбора потребляемого – в т.ч. и невозможность действовать вопреки самой экономике потребления.
Опыт оказывается границей (не)различения внутреннего и внешнего, причем нынешняя конфигурация опыта бесстыдно и не таясь демонстрирует это неразличение. На энергии этого различающегося неразличения (без-различия) работает двигатель аффективной экономики. Это означает, что проводимые в рефлексивном интеллигентском экстазе различия оказываются псевдоразличиями и не нащупывают возможность противостояния капитализму в форме аффективной экономики. Таким способом мы не победим, таким способом мы не обнаружим даже средств борьбы.
Лайки – предельная, вырожденная форма аффективной экономики. То, что было некогда личностью, производит знаки своего производства, подтверждения своей производящей потенции. Поэтому самое страшное для участника такого процесса – импотенция, и замечательно, что это находит подтверждение на бытовом уровне. Участие в процессе производства есть экспозиция возможности этого участия.
Продуктивность сама становится знаком – не только возможности, но и готовности участвовать в процессе. Феодальным клеймом верности, растянутой присягой. Тем самым она теряет декларируемую нейтральность и обнаруживает свою ангажированность.
Речь по сути идет о том, что над нами осуществляют власть без нашего на то ведома. Примириться с этим, конечно, можно – во имя спокойствия, например – но гораздо интереснее посмотреть, как можем мы противостоять власти, не объявляющей себя в качестве таковой. Быть может, возможность такого противостояния раскрывается в выборе непродуктивности вопреки продуктивности?
Подобно тому, как сама возможность производства не равна капитализму, продуктивность не равна аффективной экономике. Последнюю задает разрыв, отложенность – и недостижимость окончания (получения окончательного опыта, остановки производства). Тем самым, вопрос о непродуктивности – не вопрос о мгновенности реакции, а вопрос в первую очередь об окончательности ее.
На экзистенциальном языке окончательность есть смерть. Каждый раз, нечто производя, мы умираем. И избегаем таким образом тисков аффективной экономики, избегаем невозможности идентичности, заданной экономикой лайков, поскольку смерть – не только отсутствие возможности ставить лайки, но и то, что всегда ускользает от возможности быть пролайкованным.
Соответственно, если говорить об акции современной арт-группы типа «Винтов», такая акция – это не, например, непосредственность опыта, а невозможность ее продолжения. После каждой акции не остается никого из проводивших ее, все умирают. Деятельность группы – это деятельность бюро палаческих услуг – но не ритуальных! – позволяющих каждому умереть, не обзаводясь гранитной плитой на кладбище, вписывающей его в капитализацию жизни. Винты, таким образом – обобщенная прерывность, набор смертей отмеченных лайками персонажей. это значит, на мой взгляд, что дальнейшее обсуждение акций невозможно – мы дарим свободу смерти запутавшимся в тенях аффективной экономики, и их посмертное существование, хоть и дозволяет производство рефлексивных текстов, не имеет особого отношения к самому акту – акту смерти, акту группы «Винты». Все, о чем мы должны заботиться – это возможность дать людям правильно умереть, подобно японским самураям (в концептуальном, конечно, плане, не физически) – а дальше они живут в своей посмертности вне и независимо от нас – декан философско-социологического факультета по-своему, два глупых аспиранта по-своему и т.д.
Впрочем, смерть эта не означает отмены деперсонализации опыта, что и позволяет говорить об анархизме и прочих левых штуках. Поэтому нет разницы между одним и несколькими (участниками акции), разве что технически. Так можно обосновать коллективный текст в контексте конкретно этой акции – Винты это хоть 1 человек, хоть несколько, хоть меньше 1го, хоть больше миллиона, все равно Винты. Винты – бюро палачей, эффективно, красочно и с прибаутками организуем концептуальную смерть! Ура!
Дмитрий Ткаченко
http://vinti.openhood.ru/text/dmitrij-tk
Дмитрий Ткаченко
http://vinti.openhood.ru/text/dmitrij-tk
Наше время стало эпохой тотальной продуктивности. Нет ничего, что могло бы избежать превращения в товар или потенциальной подачи в качестве товара. Колоссально изменилось потребление. Теперь оно прочно соединено с аффективной нагрузкой. Нельзя просто есть виноградных улиток, просто употреблять наркотики, просто трахаться, просто пить кальвадос, просто делать что угодно. Все, что ни делается, делается в горизонте получения так называемого «опыта». Аффективная экономика опыта достигла невиданной капитализации. Что является причиной этого торжества?
Причиной этого торжества является максимально широкая демократизация творческих сил. Каждый, кто способен к получению опыта, тем самым автоматически попадает в бесконечные ряды творцов. Хотя бы только творцов собственной жизни. Тем самым творческие силы оказываются одновременно и бесконечно могучими, и бесконечно слабыми. Их мобильность и миграционная способность возрастают до такой степени, что становятся неотделимы от жизни в целом.
Однако аффективная экономика нуждается в стабильном росте. Чтобы обеспечить рост в условиях демократизации творчества нужно связать саму его возможность с получением продуктивного опыта, который транслируется институтами культурной инфраструктуры. Институты культурной инфраструктуры – от музеев до ночных клубов - превращаются в гигантскую систему ловушек для аффектов, в трансформаторные подстанции аффективного напряжения. Каждая из этих ловушек претендует на уникальность транслируемого опыта и потому необратимо становиться похожей на все другие ловушки.
Продуктивность, развитие творчества зависает в постоянном колебании между мгновенным ударом и длительно откладываемым точным попаданием. Все хотят опыта, но никто не обладает им в полной мере. В попытке преодолеть этот парадокс современная аффективная экономика пытается инвестировать в сами структуры откладывания, предохранения, пробы, существующие в сумеречном пространстве как бы полученного опыта как бы не доведенного до конца во избежание конечного разочарования. Множественно генерируемые аффекты удерживают друг друга в состоянии неполноты, недовоплощения.
Аффективная экономика создает сумеречную культуры. Именно культура сумерек, этих бесконечных переходов в отсутствие достаточно определенных состояний является логичным и закономерным результатом предельной демократизации продуктивности. Может ли существовать в условиях сумеречной культуры философия? Философское предприятие в отличие от любого другого не предполагает возможности уклониться от решения поставленной задачи. Философ либо работает здесь и сейчас, либо не работает вовсе. Рациональное мышление требует обостренной способности к мгновенной, неотложной реакции на возникающую проблему.
Бокс – лучшее имя для мгновенных реакций правильно поставленного рационального мышления. От философии требуется предельно сосредоточенная оперативность, которая никак не может быть отложена для последующего инвестирования в опыт. Все решается здесь и сейчас, либо не решается вовсе. Благодаря этому философия получает возможность избавиться от опыта, который в противном случае было бы очень легко связать с её осуществлением. Удар, удар, еще удар – и конец поединка нокаутом: такова формула философского предприятия.
Почему следует заниматься философией как боксом? Потому что это непродуктивно. Почему философии следует стремиться к непродуктивности? Потому что философии следует избегать заранее гарантированных, безопасных путей. И если в наше время путь творчества, путь продуктивности оказался наиболее спокойным, значит, философии нечего делать на этом пути. Философия больше не может достигать результатов на пути творчества и она должна отказаться от творчества.
Следует перейти к стратегии нанесения ударов в случайном порядке. Следует сочетать непредсказуемость и точность, как в боксе. Следует противопоставить опыту реакцию. Выработка новых возможностей для реактивной философии требует слома стен концептуальным архивов. Всё, что было создано, существует и будет существовать всегда. Каждая высказанная мысль продолжает существовать вечно. Поэтому философам следует обратить свой поиск к тому, что существует только одно мгновение – как удар. Смертельный удар философии.
Здравый смысл мне подсказывает, что так кричать могут только люди, которые пережили темные времена в зрелом возрасте. Многие из них в это время как раз только начинали свою семейную жизнь, фобия 93-го, может одолевать, не спорю..\ Не будем вдаваться в подробности о том, насколько это адекватно. Тем не менее, большинство орущих про ужас 93-го - это люди моего возраста, если не моложе. Другими словами, боязнь и ненависть к протестам как к симптомам какой-то катастрофы, напоминающей вышеназванное событие прошлого, возникает у людей, которые как раз ту эпоху помнят весьма смутно. А если и помнят, то отдают себе отчет в том, что это была пора детства, когда человек только начинает на ощупь понимать, что из себя представляет жизнь.
Что слышу я? Эти люди в возрасте 18-25 лет боятся любой формы общественной активности, выбивающейся за рамки дозволенного властями. Мне ужасно стыдно и мерзко. Мы как-то говорили с Олей, кажется, что молодежи в стране нет, т.к. многие выбирают либо путь карьерного подлизывания (т.е.встраиваются в установленный порядок с головой), либо отстраняются от жизни, выбирая путь-схему "скучная работа-тусовки-личное нытье", т.е. молодежь как большая масса населения, предлагающее что-то инаковое, отсутствует.
Наблюдая за текущими событиями, я начинаю надеяться, что все не так уж и плохо.
Вот читаешь ленту, видишь столько информационных постов, читаешь второй день, думаешь, вот сейчас у меня уже есть чётко зафиксированная позиция по тому или иному вопросу, напишу-ка я. А потом всё как-то исчезает, как будто цепями жизнь куда-то уводит тебя, мысли рассеиваются, и вот ты уже на несколько дней выключен из информационного потока. Нет, это не суета, это вполне реальные, как это говорят, личные траблы. Стараюсь ничего не упускать. Всех читаю, но писать буду позже. Да и ещё, Винты живы, и всё будет, правда-правда.
Дима Ткаченко продолжил тему по следам Лаврентия и многих-многих других. Одно из положений этого поста повествует нам об элитарности геев и гомосексуальности как своего рода формы "своячества". При всём моём уважении к Диме, этот текст меня возмутил. Я не отрицаю того, что геи консолидируются в свои особые сообщества, да, часто они, как и диаспоры, выгораживают "своих" не в пользу социальной справедливости.
Возникает вопрос "Почему они консолидируются в закрытые сообщества и что с этим делать?". Гнобить геев, не допускать однополые браки и не допускать гомосексуалистов к голосованию? Пока гомофобия будет диктовать гетеросексуализм как единственно верную парадигму гендерных отношений, геи будут сплачиваться теневым образом, создавая свои полумасонские сообщества. Пока геи не перестанут быть чем-то особенным, они будут делать то, о чём пишет Дима.., т.е. бороться за власть.
Единственный
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1)
gerasimow- gerasimow
- Bakunista!
Подписаться
